(Более подробный рассказ о жизни и служении св. Петра Фавра, почерпнутый из книги И. Эчаниса «Страсти и слава. История Общества Иисуса в лицах», можно прочитать здесь).

***

Пьер Фавр (Pierre Favre) родился 13 апреля 1506 г. в деревне Вилларэ в Савойе, где и вырос, занимаясь выпасом отцовских овец. С 1525 г. он обучался в Париже и там делил кров с Франциском Ксаверием и Иньиго де Лойолой, став одним из пер­вых его последователей. 30 мая 1534 г. он принял рукоположение и стал первым священ­ником Общества Иисуса. По распоряжению Папы он объезжал основные страны Ев­ропы и повсюду с большим успехом осуществлял миссию католического возрожде­ния. Умер в Риме, 1 августа 1546 г., прямо на руках у св. Игнатия. В 1872 г. Пий IX причислил его к лику блаженных, а Папа Франциск 17 декабря 2013 (в свой день рождения) – к лику святых.

Пьер Фавр был первым и ближайшим товарищем Игнатия Лойолы и близким другом Франциска Ксаверия. Он прожил всего 40 лет (1506-1546), но жизнь его была очень разнообразна: он побывал в самых разных странах, попадая в самые противо­речивые ситуации. Детство и раннюю юность он провел в своей родной стране, де­ревне, расположенной в высокогорных Альпах, воспитывался в христианской семье, а потом учился в простой школе у мудрого учителя, обладавшего глубокой верой и привившего ему любовь к знаниям. Все это происходило на фоне спокойной, разме­ренной крестьянской жизни и твердых религиозных убеждений.

Последующие десять лет Пьер провел в Париже, где его жажда знаний еще бо­лее усилилась. Он окунулся в насыщенную атмосферу университета, где учились студенты из разных стран и куда из множества источников вливался стремительный поток идей. Это было напряженное время, полное перемен, во многом напоминаю­щее современность. Сначала Пьер жил с Ксаверием, которому было тогда 19 лет, как и самому Пьеру, а после с Иньиго, для которого он был университетским опекуном. Затем последовала, по его словам, «общая жизнь, где мы делили друг с другом жи­лье, пищу и расходы. В конце концов, он (Иньиго) стал моим духовным учителем…» Итак, Фавр стал не только магистром искусств, но и священником, первым из семи общников; стал частью группы друзей, которые отыскивали друг друга в шумной толпе учеников и устанавливали друг с другом тесную связь, вместе молились, вме­сте искали свой общий путь, совершали «Упражнения» и шаг за шагом – с помощью знамений открывали, чего желает от них Бог. Последние десять лет были посвящены усиленному апостольскому служению. Это были годы «скитаний», которые он про­вел в служении, отвечая на многочисленные нужды христианского мира; в централь­ной и северной Италии, в Германии, в провинциях, где католицизм сталкивался с протестантизмом, все еще находившимся в стадии становления; затем снова в Гер­мании, в Бельгии, в Португалии, опять в Испании. В меняющемся мире Фавр, все полнее посвящая себя своему делу, превращался в паломника, оказывая глубочай­шее влияние на множество людей из разных слоев общества, куда бы ни шел. Ино­гда это были люди, которые сами обладали большим влиянием. В чем же его секрет?

Внимание к Духу

При чтении Memoriale, где он отмечал в последние четыре года своей жизни те милости, которых удостаивался ежедневно, становится ясно, что одной из самых за­метных черт его характера – чертой, благодаря которой он был хорошим проводни­ком для других – было усиленное внимание к движениям Духа Божия.

В те 12 лет, когда он стерег свою паству, он был, так сказать, во власти Святого Духа: «О Дух Святой, Ты призвал меня, ты пришел ко мне с такими благословения­ми… Ты завладел мною и отметил меня несмываемой печатью страха Божия…» С тех пор всю свою жизнь он часто чувствовал болезненное напряжение души, разры­вающейся между побуждениями, исходящими от Духа, и теми, которые вводят в за­блуждение или обращают нас вовнутрь, на самих себя. Терпеливое и спокойное дей­ствие Духа, распознавать которое научил Пьера Игнатий, привело его к свободе и, как он часто говорил, помогло ему «раскрыться». Он знал, что важнее всего, чтобы это произошло внутри него: «Да будут моя глубочайшая сущность и, прежде всего, мое сердце подчинены Христу, Который вошел в мое «я», и пусть Он займет сере­дину моего сердца» (Memoriale (М)68)[1]. «Да будет моя душа возвращена самой се­бе благодаря тому, что лежит в самых ее недрах, если когда-нибудь ей случиться приблизится к потере покоя» (М 188). «В те дни, когда празднуется Непорочное Зачатие Пресвятой Девы Марии, я ощущаю новую силу и твердость в своем cepдцe и в глубине своего существа» (М191).

Открыться всем и всему

В то же время, Святой Дух «открывал» Фавра навстречу тому, что лежало за пределами его самого, навстречу другим. Пришел день, когда он почувствовал, что отворачивается от людей, чьи недостатки он ясно видит, и это встревожило его. От­вет, казалось, пришел откуда-то изнутри: «Бойся лучше, что Господь Бог лишит твое сердце радости… Если твое сердце будет широко открыто для Бога, Он тот­час же явит тебе, что и все остальное открыто тебе, и ты можешь радоваться этому» (Ml43). Если Христос каждый день общался с ним в Евхаристии, не должен ли и он «общаться со Христом, и не только с Ним, но и — ради Него – со всеми людьми, хорошими или плохими, с которыми он говорит и работает, открывая себя каждому из них?» (М255). Дух «открывал его для работы» и «открывал работу ему»; его задачи давались ему Божией милостью (М141). Насколько же противоречат доб­роте духа «то чувство холода и воздействие дьявола, которые закрывают друг от друга наши сердца» (М 199); как вреден этот дух недоверия, который озабочен одни­ми только препятствиями и преграждает нам путь (М 254), этот «горький и хладный пыл», который, ища преобразований, лишь умножает зло» (М 427). Ясно сознавая страдания и неудачи людей своего времени, Фавр в то же время удостоился благода­ти видеть «простым и не озлобленным оком» то хорошее, что Бог посеял в них: «Ес­ли просто принимать вещи такими, какими их находишь, и стараться совершенст­вовать и улучшать их, это приносит обильные плоды» (М 330). Не этим ли действи­ем Духа, использующего все ресурсы его характера, объясняется все то добро, кото­рое он совершил, прежде всего обращения, исповеди, духовные упражнения? «Он был, – говорит свидетель, – удивительно обаятельным человеком, скромным и очень серьезным в своем поведении, красноречивым и очень образованным». Симон Род­ригес, один из первых иезуитов, говорит: «Он обладал веселой добротой и радуши­ем, каких я никогда не встречал ни в ком другом. Он просто находил в людях друзей – не знаю, как; он мало-помалу воздействовал на них и своим поведением и словами прививал им любовь к Богу». Он сочетал эти дары сердца с глубокой ученостью и, в особенности, с твердым знанием Писания, и говорят, что как проповедник он достиг совершенства в чтении и истолковании Библии.

Общение всего творения

Если бы нам было известно, как прорваться через преграду слов и совершить необходимые перестановки смыслов, если бы можно было выделить в проявлениях и очертаниях глубокой веры Фавра все то, что выросло из его раннего образования и относилось к его эпохе, мы увидели бы, что он обладал проницательным и не устаре­вающим видением, позволявшим ему сознавать всю сложность нашего существа, где многочисленные внутренние движения приходят в противоречие друг с другом и столь разнообразные влияния оказывают на нас свое воздействие, и которое пред­ставляет собой часть вселенной, состоящей из предметов и людей, в которой все взаимосвязано. Он проявил то же прозрение и в отношении действия Духа Божия, Который, начиная с вещей, внешних по отношению к нам, обновляет все то, что представляем собой мы сами, все наши чувства, все действия нашего тела, проникая в материальные объекты таким образом, что они могут действовать нам во благо, и учреждая общение всех святых. Сердце Пьера Фавра было широко раскрыто навстречу этой вселенной братства: «Я чувствую величайшую благодать – благосклонность Того (Святого Духа), Кто так могущественно и глубоко объемлет все сущее, являясь его началом, серединой и концом», Кто заставляет все твари раскрываться навстречу друг другу (М 35, 141), «Кто приходит к нам в каждой детали творения» (М 307).


[1] Ссылки приводятся на номера в Memoriale.