Выйдя же в день тот из дома, Иисус сел у моря. И собралось к Нему множество народа, так что Он вошел в лодку и сел; а весь народ стоял на берегу. И поучал их много притчами, говоря:

Вот, вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то; иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его; иное упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать.

Кто имеет уши слышать, да слышит!

Мф 13, 1-9

Есть тексты, которые мы читаем так часто, что перестаем читать их на самом деле. Притча о сеятеле — именно такой текст. Мы открываем тринадцатую главу от Матфея и почти рефлекторно начинаем внутренний тест личности: кто я сегодня? Придорожная тропа, вытоптанная равнодушием? Камень, на котором все вспыхивает и быстро гаснет? Заросли колючего кустарника, душащие ипотекой и тревогой за будущее? А может быть, почему бы и нет, добрая земля — хочется же о себе порой и хорошего мнения.

Читателя, узнавшего себя в этом описании, нельзя обвинить в недальновидности. Именно так эту притчу чаще всего читают с амвона: как духовную анкету. Найди свою почву, исправь недостатки, принеси плод.

Но здесь есть одна странность, на которую сегодня как-то не принято обращать внимание. Притча начинается совсем не с почвы.

«Вышел сеятель сеять».

Первое действующее лицо этой истории — не грешник, не праведник, не тип личности. Первое действующее лицо — Тот, Кто выходит из дома. И прежде, чем речь зайдет о нас, Евангелие успевает рассказать нечто гораздо более важное: каков Тот, Кто сеет.

Представьте себе агронома, который выходит на улицу и, не глядя, швыряет зерно на тропинку, где будут ходить люди, в камни, где ему заведомо не подняться, в заросли колючек, которые его заглушат. Любой крестьянин покачал бы головой.

Разгадка проста и от этого еще более потрясающа: в Палестине первого века сеяли до вспашки, а не после. Крестьянин разбрасывал зерно по всему полю, заранее зная, что плуг позже пройдет по всей земле разом. Сеятель у Христа не безумец и не расточитель по глупости. Он щедр по замыслу. Он сеет туда, где еще нет никаких гарантий, потому что Он исходит не из вероятности урожая, а из полноты дара.

Святой Иоанн Златоуст ставит вопрос еще резче: зачем вообще бросать зерно на камни? И отвечает: чтобы показать — благодать Божия никого заранее не вычеркивает. Бог предлагает Себя каждому сердцу с одинаковой, ничем не оправданной щедростью, включая те сердца, что готовы Его отвергнуть. Это не наивность. Это уважение к свободе, доведенное до конца.

Мы живем в мире пристально анализируемых инвестиций. Мы вкладываем время, нежность, доверие туда, где заранее просчитан результат. Бог Евангелия инвестирует иначе: Он вкладывает Себя в нас еще до того, как мы принесли хоть какой-то плод, и продолжает вкладывать даже тогда, когда плода не видно вовсе.

Если это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, у пророка Исаии есть другой образ. Дождь и снег, говорит он, не проверяют землю, прежде, чем пролиться. Они делают свое дело независимо от того, готова ли почва принять их с восторгом или с равнодушием. Как тут не вспомнить про солнце, которое светит и на хороших, и на плохих?

В еврейском языке слово давар означает и «слово», и «событие». Божье слово не информирует, оно совершает. Это спасительная новость для всякого, кто честно признается: «Я читаю Писание и ничего не чувствую. Я хожу на Мессу и не вижу в себе перемен». Исаия отвечает не утешительной банальностью, а богословским фактом: слово Божие в эту самую минуту работает в тебе так же, как вода после дождя работает в земле — невидимо, но необратимо. Отсутствие ощущений — не признак простоя.

Апостол Павел поднимает взгляд от отдельного сердца к судьбе всего творения. Творение, пишет он, «совокупно стенает и мучится». По-гречески это одно слово, обозначающее не предсмертные судороги, а родовые схватки. Мир не в приемном покое реанимации. Мир в родильном зале вечности.

Это меняет все прочтение сегодняшней литургии. Наши страдания, наши тревоги о будущем, наша частная тьма — не досадные помехи на пути к спасению, а часть того самого процесса рождения, в котором участвует вся вселенная вместе с нами. Слава, которая откроется, не компенсирует боль — она делает боль осмысленной, как боль роженицы, за которой стоит жизнь.

Теперь можно вернуться к почве. Но уже без страха. Асфальт тропинки — не приговор, а привычка не вслушиваться. Камень — вера, искавшая прежде всего утешения, а не Самого Христа. Терние — самое обычное состояние человека, который тревогой о завтрашнем дне заглушает то, что уже посеяно сегодня.

Но заметьте: даже здесь Христос не требует от нас стать черноземом ценой собственных усилий. Он говорит о том, кто слышит слово и разумеет — то есть попросту перестает сопротивляться. Не героическое самосовершенствование, а элементарная открытость.

И вот куда на самом деле ведет вся эта литургия, если читать ее не по частям, а как единое целое. Пророк говорит: слово уже работает в тебе, даже когда ты этого не чувствуешь. Апостол говорит: боль, которую ты несешь, — это не конец истории, а ее родовая мука, за которой стоит слава. А Христос говорит о Себе Самом — о Сеятеле, Который в это самое утро, независимо от того, что Он найдет в твоем сердце: тропинку, камень, колючки или чернозем, уже вышел из дома и уже сеет.

Не потому, что почва этого заслуживает. А потому что таков Сеятель.

Самая настоящая перемена в духовной жизни начинается не тогда, когда мы наконец становимся хорошей землей собственными усилиями. А тогда, когда мы впервые перестаем удивляться тому, что Бог, вопреки всякой разумной экономике, вопреки нашему прошлому урожаю, вопреки нашим тропинкам и камням, до сих пор продолжает сеять именно в нас. И однажды сама земля удивится тому урожаю, который уже давно рос в ней незаметно.

Автор: Михаил Ткалич SJ

Фото: Lawrence Lew OP

В то время, продолжая речь, Иисус сказал: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам; ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение. Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть.

Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.

Мф 11, 25-30

Проникнуть в глубину Сердца Иисуса

Сегодняшнее Евангелие дает нам уникальную возможность заглянуть в глубину личности Иисуса — в самое Его Сердце. Отрывок, который мы читаем в литургии, в контексте Евангелия от Матфея звучит немного неожиданно, поскольку он не очень связан ни с тем, что происходит перед ним, ни с тем, что следует после него. Это словно спонтанные слова нашего Господа, которые актуальны при любых обстоятельствах, поскольку они показывают, откуда берутся все Его мысли, слова и действия. Прославление Отца, которое мы слышим в этом отрывке, всегда находится в «все предано Мне Отцом Моим…» В библейском понимании сердце — это центр личности, с акцентом на то, что оно — место, где происходит выбор, где принимаются решения. То, что происходит в сердце, определяет направление, в котором движется человек. Имея это в виду, можем сказать, что Иисус всегда совершает выбор, основывая его на Своих отношениях с Отцом. Иначе говоря, Он подражает Отцу — также тогда, когда говорит: «Я кроток и смирен сердцем».

Это утверждение побуждает нас задуматься над тем, как мы воспринимаем Бога и Его способ действия по отношению к нам. Мы верим в Бога Отца Всемогущего, в чьих руках сила и могущество — но это сила, которая творит и созидает, а не убивает или разрушает. Зло, противостоящее Божьей благой воле, в конечном итоге само себя уничтожает. Иисус являет лицо Отца, который смирен в Своем милосердии, сострадании, долготерпении (ср. Пс 103/102) — и даже нежности, как часто подчеркивает папа Франциск. Бог «уважает» хрупкость Своего творения — и в Своем всемогуществе умеет быть «кротким и смиренным».  

Смирение и твердость

В нашем религиозном языке есть много недоразумений касательно понимания смирения. Мы воспринимаем смирение как молчание и мягкость — или, скорее, как мягкотелость, податливость на любые воздействия, бесхарактерность. Если внимательно прочитать Евангелие, станет ясно, что Иисус вовсе не был таким. Даже непосредственно перед сегодняшним отрывком в Евангелии от Матфея мы видим в словах Иисуса не мягкость или кротость, но твердость и прямолинейность, когда Господь упрекает города, которые не принимают Его призыв к покаянию. Суть смирения не в мягкотелости, а в признании своего места перед Богом и, соответственно, в этом мире. Иисус смирен, потому что признает, что получил все от Отца — но в то же время знает, что Отец все отдал Ему. Мы очень часто стремимся подтвердить нашу ценность силой, желанием доказать другим свое превосходство, различными способами явного и неявного контроля над другими людьми и обстоятельствами. Но такое стремление никогда не принесет удовлетворения, поскольку оно основано на лжи, а не на источнике нашего истинного величия как детей Божьих, которые несут в себе Его образ, как партнеров нашего Отца в деле приближения Царства Божьего. 

Иисус, Сын Божий и Сын Человеческий, показывает нам путь истинного смирения, ибо Он не понимает Свою миссию как войну против кого-либо, кроме зла и «отца зла» — дьявола. В то же время, Он твердо держится миссии, ради которой Он пришел: показать людям Лик Отца, чтобы открыть путь к вечной жизни и собрать в одну семью всех детей Божьих. Твердость — это не то же самое, что агрессия и насилие. Иисус исполнит пророчество Захарии, которое мы слышим в сегодняшнем первом чтении: Он, Царь-Мессия, приходит не с военной силой, но с силой Божьей истины, и именно эта сила уничтожит «бранный лук и колесницы», символы насилия. Твердость Иисуса — это твердость истины, единственной подлинной опоры человеческой жизни. 

Сладость ига

Иисус призывает нас — «труждающихся и обремененных» — прийти к Нему. Возможно, для многих из нас в данный момент этот призыв звучит очень актуально, особенно если нам еще не удалось уйти в отпуск. Но Иисус говорит не только о физической или эмоциональной усталости или обременении происходящим в обществе, хотя со всем этим мы также имеем право и приглашение прийти к нашему Господу. Но есть и более существенное «бремя», которое мы несем: бремя призыва прожить нашу жизнь таким образом, чтобы она имела по-настоящему вечную ценность, чтобы она отражала великое призвание, обращенное к нам Богом. В наставлениях учителей Израиля иго было символом Закона — всех заповедей и правил, которые человек должен соблюдать, чтобы оставаться верным Богу и Завету. Иисус не отвергает сути образа ига, но меняет его понимание: отныне Он формулирует и в то же время подает пример того, что такое «иго», которое «благо». «Любовь есть исполнение закона» (Рим 13, 10). Бремя этого ига легкое и благое, когда мы берем его не сами по себе, а вместе с Иисусом, нашим старшим Братом. Чтобы понять и принять эту истину, нам нужно отпустить нашу «мудрость» и быть похожими на «младенцев». Это не означает отказ от ответственности за свои действия, за свои выборы. Но если мы будем считать себя единственными хозяевами своей жизни, мы никогда не найдем покой, который Иисус обещает тем, кто примет помощь Его благодати и пойдет вместе с Ним.

Иисус — добрый Пастырь, Который каждого и каждую из нас, овец стада Отца, взял на Свои плечи, как сладкое для Него иго. Он Добрый Самарянин, который несет нас, когда мы ранены. Он взял иго креста наших согрешений, чтобы примирить нас с Богом. Пусть Он научит нас в истинном смирении и твердости духа подражать Его Сердцу, всегда открытому для нас.

Автор: Виктор Жук SJ

Фото: Stephen b Whatley

«Один же из учеников Его, которого любил Иисус, возлежал у груди Иисуса» (Ин 13, 23).

В кругу двенадцати апостолов можно увидеть разные характеры и различные душевные склонности, ведь, как и в семье, каждый был там особенный. Оказалось также, что различны были и расстояния между сердцами отдельных учеников и Сердцем Иисуса. Дальше всех от Учителя находился Иуда Искариот. Добрый и дружелюбный Иисус стал для Иуды настолько чужим, что тот решил предать Его за деньги. Обличая предателя, Иисус испытывает глубокую скорбь. Он знал, кто принимает Его, а кто отвергает, ибо прекрасно видел сердца своих учеников.

Телесная и духовная близость избранных во время последней земной вечери, должно быть, радовала Иисуса. Вот они — те, кто устоял в Его любви, прошел духовную формацию рядом с Ним, принял Божью любовь и понесет ее миру. Апостол Иоанн, записавший Евангелие, уделил чрезвычайно много внимания движениям и желаниям Божественного Сердца. Он был его внимательным наблюдателем. Больше других евангелистов он также пишет о Божьей любви. Возлежание на груди Иисуса стало для Иоанна мистическим опытом, а для нас может быть подсказкой, как формировать свое сердце. Человек, который более других испытывал близость Иисуса, получил способность описать глубину Сердца своего Учителя.

Одна из святых женщин, известная в Церкви благодаря откровениям Сердца Иисуса — сестра Маргарита Мария Алакок — имела благодать пережить мистическое единение с Божественным Сердцем Спасителя. Она ощутила, как ее малое человеческое сердце воспылало необычайно горячей любовью Самого Бога. Во время одного из явлений Христос так открыл ей Свои желания:

«Мое Божественное Сердце так пылает любовью к людям, что уже не может более удерживать это горящее пламя, заключенное в Моем лоне. Оно желает через тебя излить его на людей и обогатить их своими Божественными дарами. В нем они найдут все, что им нужно для спасения своих душ от бездны погибели».

Сердце Иисуса, пылающий очаг любви, помилуй нас.

Фото: Lawrence Lew OP

Иисус сказал Апостолам Своим: Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня.

Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее. Кто принимает вас, принимает Меня; а кто принимает Меня, принимает Пославшего Меня. Кто принимает пророка, во имя пророка, получит награду пророка; и кто принимает праведника, во имя праведника, получит награду праведника. И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей.

Мф 10, 37-42

Есть один вид молитвы, который мы произносим чаще, чем «Отче наш», хотя никогда не складываем для нее руки. Она звучит так: «только не это». Только бы с ним ничего не случилось. Только бы это не закончилось. Только бы не потерять.

Мы произносим ее, провожая ребенка в школу и глядя вслед его маленькой фигуре с огромным рюкзаком. Мы произносим ее ночью, проверяя дыхание спящего — не свое, чужое, то самое дыхание, без звука которого вдруг становится нечем дышать самому. Мы произносим ее, когда поднимаем телефон, чтобы написать: «ты как, все в порядке?», — хотя час назад все было в полном порядке, просто стало слишком тихо.

Это не суеверие, не слабость веры. Это просто любовь, обнаружившая собственную уязвимость.

И вот тут наступает воскресенье, когда Евангелие говорит вещь, от которой в первую секунду хочется отвернуться:

«Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня… Сберегший душу свою потеряет ее» (Мф 10, 37.39).

Прочитанное наспех, это звучит как требование отказаться от любимых. Как будто Христос становится в очередь тех, кто претендует на наше сердце: рядом с мужем, с дочерью, со старым отцом в больничной палате, и говорит: «Меня — вперед». Как будто любовь — это пирог, и Бог требует себе самый большой кусок.

Но если Христос действительно требует просто любить Его больше всех остальных, тогда трудно объяснить, почему уже в следующих строках Он говорит не об отказе, а о принятии. Не о том, что нужно отнять у одних, чтобы отдать Ему, а о чаше холодной воды. О пророке, которого принимают. О малых, принимая которых человек принимает Самого Бога. Все это удивительно не похоже на борьбу за ограниченный ресурс. Словно любовь ко Христу не вытесняет никакую другую любовь, а делает ее глубже.

Не количество любви. Ее фундамент.

Святой Августин когда-то нашел для этого формулу, которая с тех пор так и не устарела: ordo amoris — порядок любви. Не что мы любим, а на что мы свою любовь опираем. Можно любить отца, мать, ребенка, и при этом превратить эту любовь в первое начало и последнее основание, на которых держится весь наш внутренний мир. И вот тогда, не от избытка чувства, а от перегрузки фундамента, начинается странная вещь: мы начинаем бояться.

Бояться по-настоящему. Не той здравой тревогой, которая бережет ребенка от машин на проезжей части, а тем глухим, тягучим страхом, который будит по ночам и спрашивает: а что, если. Что, если его не станет. Что, если она уйдет. Что, если я не успею.

Этот страх — не наказание за то, что мы любим слишком сильно. Этот страх — симптом того, что нечто конечное было поставлено туда, где может стоять только Бесконечное. Семья не становится идолом, потому что мы плохие. Она просто оказывается на месте, для которого не она создана.

И вот здесь Христос произносит Свое «более, нежели Меня». Не как ревнивый соперник, а как архитектор, который указывает на перегруженную стену и говорит: вот здесь нужна опора понадежнее, иначе рухнет все, включая то, что ты так боишься потерять.

Когда мы живем так, словно все зависит от того, насколько крепко мы сумеем удержать любимых, Павел вдруг произносит почти невозможные слова:

«Все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились» (Рим 6, 3).

Самая страшная потеря — смерть — уже не впереди. Во Христе мы уже прошли через нее. Это не призыв «умри для себя, постарайся». Это констатация факта. Уже случившегося. В крещении потеря уже произошла. Уже была вода. Уже было погружение. Уже умер тот человек, который пытался удержать жизнь собственными руками — и пережил воскресение. Мы не должны заново каждый день искать силы, чтобы отпускать. Мы уже получили эту благодать. Вопрос только, согласны ли мы жить исходя из этого внутреннего источника.

И вот тогда «потерять, чтобы обрести» перестает быть угрозой и становится описанием уже подаренной нам структуры жизни. Зерно уже было брошено в землю. Вопрос не «бросать или не бросать», а готовы ли мы заметить, что колос уже взошел.

Что же тогда делать с тем дыханием, которое мы слушаем по ночам?

Не переставать любить. Ни в коем случае не переставать любить.

Но, может быть, перестать требовать у этой любви того, что только Бог может дать, — гарантии. Семья не идол, но и не сейф. Она — то самое место, удивительно похожее на Евангелие, где мы каждый день учимся одной и той же малой смерти: отпустить контроль, остаться уязвимым, любить, не имея в руках расписки о возврате.

Сонамитянка из первого чтения сделала для пророка горницу — постель, стол, светильник, без всякой гарантии, что это вообще будет иметь смысл. И ей дали обещание сына. Не потому, что она была хитра в расчетах, а потому, что ее гостеприимство было свободно от попыток что-то удержать.

Поэтому стоит сказать в полный голос, без всякой оговорки и без всякого «но»:

Бог не отнимает у нас тех, кого мы любим. Он не стоит в очереди за местом в нашем сердце. Он стоит под этим сердцем как Тот, Кто единственный способен удержать его, когда оно само не выдерживает собственной любви. Именно потому, что Христос воскрес, и смерть больше не имеет над Ним власти, все наши малые смерти, все наше «отпустить», все наше «только не это» получает наконец несокрушимую опору.

Можно перестать молиться «только не допусти, чтобы я это потерял».

Можно начать молиться иначе: «Господи, удержи в Своих руках то, что я не способен удержать сам».

Автор: Михаил Ткалич SJ

Фото: Pavel Danilyuk / Pexels

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф 5, 3).

Благословение обычно ассоциируется у нас с благополучием, улыбкой и счастьем. Нам очень трудно назвать счастливым того, кто плачет, не имеет крыши над головой, потерял работу или подвергается преследованиям. Однако Иисус указывает именно на таких людей. Это не урок «позитивного мышления» и не попытка утешить тех, кому плохо. Это также не просто призыв принимать неудачи — свои или чужие. Благословения, произнесенные на горе, являются откровением надежного пути к Богу — это ключ к пониманию тайн Сердца Иисуса.

Недостаточно просто пережить несчастье, чтобы стать избранником Царства Божьего. Ведь есть драматические события, которые буквально разрушают нашу человечность. Чтобы на нас излилась полнота благ Царства, прежде всего нужен дух, подобный духу оборванного нищего — дух, который во всем и полностью доверяет Богу. Все дело Иисуса на земле — Его чудеса, учение, само Его присутствие среди людей — это школа доверия Богу Отцу! Тот, кто умеет доверять Богу, находит ключ к тайнам Его Сердца и приходит к источнику всех благословений. Он становится гражданином неба.

Наше будущее с Богом не определяется способностью накапливать блага или заслуги. Гениальность Бога заключается в том, что Он нашел чудесный способ наполнить пустые карманы бедняков истинными дарами, нашел способ полного и окончательного утешения для всех обиженных и несчастных. Христос стал наградой для тех, кто утратил небо; Он стал надежным путем, ведущим к Отцу. Сердце Иисуса не борется с обидчиками, не калечит их и не воздает с лихвой. Он прощает с высоты Креста. Он — Князь мира и согласия, который вводит человечество в Царство Бога.

Сердце Иисуса, дом Божий и врата небесные, помилуй нас.

Фото: Lawrence Lew OP

«Равви, — что значит: учитель, — где живешь? Говорит им: пойдите и увидите» (Ин 1, 38-39).

Идя за Иисусом по карте, которую святой Иоанн начертил своим евангельским пером, мы должны быть готовы к неожиданным событиям. Вначале — Нафанаил. Вдохновленный свидетельством Филиппа, он с удивлением открывает, что Иисус из Назарета знает его насквозь. Истинная встреча со Христом позволяет лучше узнать самого себя. Всякое призвание к жизни веры основано на том, что Бог прекрасно знает человека и именно такого, какой он есть, приглашает к сотрудничеству. А что с его грешным прошлым? Вспоминая притчу о блудном сыне, видим: нет человека, от которого Иисус мог бы отвернуться. Он хочет призвать к жизни и спасти всех.

Второй этап пути — Кана Галилейская. Через три дня после встречи с Нафанаилом Иисус появляется на свадьбе у знакомых. Здесь совершается первое чудо. Но происходит нечто большее, чем просто превращение воды в вино. Кувшины не были свадебной посудой — они служили для ритуальных очищений, это сосуды примирения. Чудесно сотворенное вино попадает на свадебный стол. В Кане мы видим пророческий знак и предвестие силы любви Сердца Иисуса. Вино веселит сердце, но в конце земного пути Иисус-Жених Сам станет вином для Своей возлюбленной. Он отдаст все Свое Сердце Невесте — то есть Церкви. Вино из Каны Галилейской — это материализованная любовь Сердца Иисуса, истинно радующая человеческое сердце.

«Где живет Учитель?» Капернаум в повествовании святого Иоанна становится следующим этапом пути Иисуса. Иисус вместе с матерью, братьями и учениками отправляется туда на несколько дней. Разве это не приглашение делиться с близкими тем, что я получил от Бога и пережил? Семейный дом — школа сердца. Взаимное проникновение потребностей, желаний и чувств рождает понимание и жизненную мудрость. Семейный дом — это школа близости и заботы, а также место, где можно отдохнуть и поделиться плодами труда. Будем просить, чтобы Сердце Иисуса находило свой дом во всех человеческих семьях.

Сердце Иисуса, скиния Всевышнего, помилуй нас.

Фото: Lawrence Lew OP

Иисус сказал Апостолам Своим: Не бойтесь людей: ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано. Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях. И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне. Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего.

У вас же и волосы на голове все сочтены. Не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц. Итак всякого, кто исповедует Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцом Моим небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцом Моим небесным.

Мф 10, 26-33

Один психотерапевтический блог, из тех, что обещают пятиминутное просветление между чашкой кофе и началом рабочего дня, предлагает простое упражнение. Возьмите лист бумаги. Напишите все, чего вы боитесь. Не ограничивайте себя. Паук на потолке, увольнение, рак, нищета, тюрьма, одиночество в старости, что подумают коллеги. Список, говорят авторы, поможет «локализовать тревогу» и «вернуть контроль».

Упражнение действительно работает, только не так, как обещано. Потому что список страхов, составленный честно, до конца, без редактуры для внешнего читателя, оказывается документом совсем иного рода. Это не карта опасностей. Это исповедь любви.

Попробуйте сами, хотя бы мысленно. Чего Вы боитесь по-настоящему, не в смысле «змей и высоты», а в том глубоком смысле, который заставляет сердце сжиматься в три часа ночи? Скорее всего, в списке окажется: потерять уважение тех, чьим мнением вы дорожите. Оказаться смешным. Остаться без денег, без статуса, без того теплого ощущения, что вас одобряют. И вот парадокс: очень часто каждый пункт такого списка оказывается негативным отпечатком какой-то любви. Боюсь потерять работу — потому что люблю стабильность больше, чем подозревал. Боюсь, что друзья отвернутся, — потому что их мнение для меня важнее, чем я готов признать. География страха в точности повторяет географию привязанности, только нанесенную симпатическими чернилами: видна не сразу, но проявляется при первом же огне испытаний.

Святые отцы знали об этом задолго до появления когнитивно-поведенческой терапии. Авва Дорофей говорил о страстях как о привязанностях, искажающих порядок любви — не их отсутствии, а их неправильной иерархии. Святой Игнатий Лойола составил «Духовные упражнения» как путь освобождения от неупорядоченных привязанностей. Грех редко состоит в том, что мы полюбили что-то плохое; чаще он в том, что мы полюбили что-то хорошее сильнее, чем должно. Деньги, репутация, спокойствие, мнение коллег — вещи сами по себе нейтральные или даже объективно хорошие — занимают трон, который принадлежит не им.

Здесь же открывается единственный выход из этой ловушки — то, что мы называем странным, почти парадоксальным именем: страх Божий. Не тот рабский трепет, что сжимается перед карающей рукой, а сыновний — боязнь отвернуться от Того, Кто любит безусловно и бескорыстно. Это и есть момент, когда вступительная молитва (collecta) воскресенья произносит свою формулу почти как диагноз и лекарство в одной фразе: «даруй нам постоянный трепет перед святым именем Твоим и любовь к Тебе» — трепет и любовь не противопоставлены, а слиты в одно движение сердца. Тот, кто боится только одного — огорчить Отца, — перестает быть пленником десятков мелких страхов, толпящихся в листе бумаги из терапевтического упражнения. Страх Божий не отменяет этот список; он просто ставит во главе его одно имя, и остальные пункты автоматически становятся подчиненными, а не царствующими.

Скажи мне, что ты боишься потерять, и ты узнаешь, чему готов принести в жертву свою верность.

Сегодняшнее Евангелие — это не урок храбрости в стиле плакатов с орлами и горными вершинами. Христос не говорит ученикам: «Не бойтесь, все будет хорошо». Он говорит ровно противоположное: будет клевета, будет ненависть, будут даже убивающие тело. Он не снимает причины страха — Он снимает страх с трона. «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить». Это не отмена угрозы. Это низложение ее с первого места. Именно поэтому первым сегодня говорит не победитель, а испуганный пророк: «Ужас со всех сторон». Литургия не отрицает страха. Она меняет его иерархию.

И тут — деталь, которую легко проскользнуть мимо, как мимо воробья, продаваемого по дешевке на рынке. Не две ли малые птицы продаются за ассарий — мелкая монета, цена пары перепуганных птах на ладони торговца. И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца. Не потому, что Отец желает падения воробья, а потому, что даже его падение не остается вне Его внимания. Это не орнитологическая справка, это — богословие внимания: Тот, Кто знает число волос на твоей голове, знает и пункты твоего тайного списка страхов лучше, чем ты сам. И не отшатывается от них, не стыдит за них, а предлагает присмотреться, кому в действительности принадлежит твое сердце.

Здесь кроется самый острый, самый неприятно личный вопрос. Если человеческое одобрение — это то, что я боюсь огорчить больше всего, я буду молчать там, где молчание выгодно. Если комфорт — это то, чему я по-настоящему боюсь изменить, я не пойду на риск свидетельства, когда оно может стоить мне покоя. Список страхов не лжет: он безошибочно указывает, кого я в данный конкретный момент боюсь огорчить больше, чем Бога. И только когда этот единственный, главный страх — страх отдалиться от Отца, для Которого ты дороже воробья, — становится сильнее всех остальных, прочие страхи перестают быть смертельными. Не потому что угроза исчезает: Иеремию его упование не избавило от тюрьмы. А потому что отныне есть Тот, кого предать куда горше, чем потерять все остальное.

Поэтому Иеремия — не образец бесстрашия, а образец перестроенной любви. Он слышит угрозы, видит заговор, чувствует себя одиноким среди «друзей со всех сторон», ожидающих его падения. Страх у него настоящий, не выдуманный. Но выше страха — Тот, Кому он «вверил свое дело». Перестановка иерархии, а не ее отмена.

И вот развязка, к которой подводит вся эта странная, тревожная, обнадеживающая мозаика текстов. Карта наших страхов показывает не только то, что мы любим. Она показывает, кому мы готовы отдать свой голос — в буквальном смысле: чье мнение определит, заговорю я или предпочту удобное молчание. Голос как vox, как свидетельство, как акт исповедания «при свете» того, что было сказано «в темноте».

Так что отложите упражнение из психологического блога. Или, точнее, доведите его до конца, туда, куда оно само боится дойти. Составьте список. Прочитайте его не как перечень опасностей, а как опись привязанностей. И тогда, возможно, Вы услышите главный вопрос воскресного Евангелия:

Что помешает тебе признать Меня перед людьми?

Автор: Михаил Ткалич SJ

Фото: Inzmam Khan / Pexels 

«Се, Матерь твоя!» (Ин 19, 27).

Таков завет с Крестa для зарождающегося сообщества Церкви. Чтобы пережить самые трудные минуты, связанные со смертью Иисуса, учеников направляют к сердцу Матери. Иисус сполна познал материнскую любовь и доброту. Он знал, что любящее сердце, свободное от зла, способно уберечь самых близких от драмы падения под натиском зла и насилия. Хотя ученики разбежались после ареста Иисуса, тонкая нить, соединявшая сердце Матери и возлюбленного ученика, стала фундаментом будущей общины Церкви, собравшейся в самом своем начале вокруг Марии. Под крестом она стала Матерью Церкви, и ее связь с любящим Сердцем Сына очевидна для нас. Никто из людей не размышлял так, как она, над Словом, которое в ее чреве Духом Святым стало плотью; никто также не был так близко, физически и духовно, к Сердцу Иисуса, которое билось в ней, для нее и одновременно для всего мира. Она, впрочем, еще до рождения Сына получила исключительную благодать свободы от всякого зла, благодать слушать и созерцать великие дела Божии.

В ее прекрасном сердце божественная жизнь и любовь не пострадали; напротив, они достигли полноты, став в ней полным торжеством над смертью. Тот, Которого она родила, победил смерть, но и сама она не испытала смерти. Тайна Успения — свидетельство силы Бога над властью смерти и греха. Ее воскресение к новой жизни в славе Божией произошло так тонко и естественно, что ни один из евангелистов не отразил этот факт. Вот высшая гармония миров и единство, установленные между небом и землей. Вот сила любви Божьего Сердца, которой Христос притягивает к Себе своих возлюбленных. Мария из Галилеи, Матерь Иисуса, называется надежной проводницей к небу — как первая из людей она прошла путь, ведущий к новой обетованной земле. В тайне своего заступничества она желает, чтобы каждая жизнь была связана с Сердцем Иисуса. Через набожность к ней, розарий, паломничества в ее санктуарии Мария неустанно сопровождает Церковь, вверяя Божественному Сердцу всех нас, грешных.

Сердце Иисуса, Духом Святым во чреве Богородицы образованное, помилуй нас.

Фото: Lawrence Lew OP

«Возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли» (Ин 2, 16).

Может показаться удивительным сценарий, который святой Иоанн применил в своем повествовании Евангелия. Уже во второй главе, сразу после описания радостных событий в Кане Галилейской, содержатся резкие сцены скандала в Иерусалимском храме. Своим поведением Иисус вносит хаос в привычный порядок храмового ритуала. Увидев торговцев, Он изгнал всех из храма, включая животных, и разбросал монеты по земле. Очищение храма связано с разрушением торговых мест и с запретом осквернять дом Божий. Здесь, без сомнения, есть нечто большее, чем простое восстановление порядка. Чувствуется, что речь идет о желаниях Сердца Иисуса.

Однако проблема заключалась не в безнравственности торговли в храме — эта практика существовала давно. Так было для того, чтобы верные могли делать подношения и чтобы деньги можно было обменять на конкретные дары природы. Но личность Иисуса меняет эту реальность. Наибольшим даром был Сам Сын Божий. Он изгоняет из храма все, что мешает признанию Его как единственной жертвы, как высшей ценности. В этом жесте можно увидеть сияние ревнивой любви, которую Бог испытывает к человеку. Иисус желает исключительности и полноты человеческого сердца.

Мы — храм Бога, но иногда распыляем эту ценность на разные мелочи. Не будем же засорять храм нашего тела и превращать его в дом торговли, меняя истинную ценность на волов, агнцев или голубей своих страстей и лени. Непродажные люди хорошо знают, как сотрудничать с Иисусом, знают, как очищать себя, семью и Церковь… Если я не умею подвергать сомнению себя и свои намерения, мне нужна настоящая встреча с Иисусом в храме и очищение, вовсе не приятное.

Сердце Иисуса, храм Божий, помилуй нас.

Фото: Lawrence Lew OP

Видя толпы народа, Он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря. Тогда говорит ученикам Своим: жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою.

И призвав двенадцать учеников Своих, Он дал им власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их и врачевать всякую болезнь и всякую немощь. Двенадцати же Апостолов имена суть сии: первый Симон, называемый Петром, и Андрей, брат его, Иаков Зеведеев и Иоанн, брат его, Филипп и Варфоломей, Фома и Матфей мытарь, Иаков Алфеев и Леввей, прозванный Фаддеем, Симон Кананит и Иуда Искариот, который и предал Его.

Сих двенадцать послал Иисус, и заповедал им, говоря: на путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева; ходя же, проповедуйте, что приблизилось Царство Небесное; больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов изгоняйте; даром получили, даром давайте.

Мф 9, 36-10, 8

Под взглядом Иисуса

Сегодняшний отрывок из Евангелия от Матфея — это начало новой части этого Евангелия: раздела, посвященного миссии Иисуса и Его учеников.

«Видя толпы народа, Он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря». Иисус видит и чувствует нужду людей: стоит остановиться и постараться почувствовать этот взгляд Иисуса, полный любви и милосердия; взгляд, который смотрит на толпу, но стремится увидеть каждое лицо и каждое сердце по отдельности — не только в тот день в Галилее, но и во всякое время и в любом месте, в том числе сегодня. Чувствовать себя покинутыми овцами — наверное, не самая приятное занятие для нашей гордыни и желания быть самодостаточными, но нам стоит помнить, как быстро и легко мы можем сбиться с пути, когда ослабевает связь с источником нашей духовной жизни, когда Дух Божьей любви не питает нас. Как легко тогда мы забываем о нашем достоинстве детей Божьих и ищем разные заменители в вещах этого мира, которые на самом деле не способны дать того, чего жаждет наш дух!

Иисус понимает, что, будучи человеком, собственными силами Он не может удовлетворить такую великую потребность. Он, Сын Божий, имеющий власть над злом и болезнями, принимает человеческие ограничения. Но наш Господь не держится ревностно своей власти: Он готов разделить ее с теми, кто будет помогать Ему нести освобождение и исцеление. (Если мы посмотрим в Евангелии на стих, который предшествует сегодняшнему литургическому отрывку, то прочитаем, что власть Иисуса и власть, данная ученикам, — совершенно одна и та же). Эта власть, как и всякая власть от Бога, призвана служить благу другого и не отнимать его свободы и достоинства.

Ученики, апостолы, священники

Позволяя ученикам осуществлять миссию исцеления и освобождения, ради которой Он Сам пришел, Иисус исполняет пророчество, которое мы слышим в сегодняшнем первом чтении: избранный Богом народ — это народ священников, то есть тех, кто являются посредниками Божьего любящего действия ради блага всех народов и всего творения. В таинстве крещения каждый крещеный становится частью этого «царства священников», которые не только сами получают Божьи дары и благодати, но и становятся способными нести их другим.

Все христиане имеют «общее священство» именно в этом смысле (хотя в Церкви есть также священство «служебное», которое заключается в рукоположении тех, кто имеет задачу совершать по установленному порядку таинства — особые знаки Божьей благодати). Священство каждого верующего — это одновременно и посланничество, или апостольство (апостол значит «посланник»), по образцу Двенадцати, о которых мы слышим в сегодняшнем отрывке. Мы видим превращение учеников в апостолов, по словам евангелиста, но апостолы не перестают быть учениками: они все время учатся у Учителя, и мы, ученики Иисуса XXI века, тоже никогда не перестаем учиться у Него.

Чтобы эти размышления о нашей, христианской, идентичности не звучали абстрактно, подумаем, как мы можем реализовать — или, возможно, уже реализуем — нашу идентичность как учеников-апостолов-священников: когда готовы смотреть на пример самого Иисуса и Его последователей, чтобы научиться выходить навстречу нужде другого человека; когда принимаем поручение нести свидетельство своими поступками, словом и делом о том, что Бог есть Любовь, и мы живем ею; когда через нас, через наши руки и уста к нашему ближнему или к другому Божьему созданию течет поток внимания, доброты, заботы — иначе говоря, когда мы становимся посредниками Божьей любви, делясь тем материальным или физическим даром, который сами получили из щедрых рук Отца. Как видно, все эти наши разные «функции» неразделимы: важно то, что они происходят из нашей живой связи с Иисусом, Который Сам выбирает нас, зовет по имени и доверяет нам быть «солью земли и светом мира» (ср. Мф 5, 13-14).

Занять активную позицию

Глядя на то, сколь много «жатвы» и сознавая величину нужды, Иисус прежде всего поручает ученикам молить Отца, Господина жатвы, чтобы Он послал работников на жатву. Сам Иисус для нас — пример молитвы к Отцу в каждой нужде, в каждой ситуации (евангелист Лука в параллельном отрывке о выборе апостолов говорит, что Иисус перед этим проводит ночь в молитве, см. Лк 6, 12). Начинать с молитвы, с обращения к Богу, — хорошее лекарство от нездорового «героизма», самодостаточности, позиции «все сделаю сам». 

Но сразу после молитвы наступает время действия: Иисус начинает с двенадцати первых учеников, которые становятся «делателями на жатве». Также и наша молитва о собственных нуждах или о тех, кого встречаем на своем пути, не может останавливаться в бездействии. Молитва подразумевает готовность действовать, сотрудничать с той благодатью, которую мы ищем и просим у Бога.

Ученики, посланные Иисусом, не просто возвещают приближение Божьего Царства, но и совершают дела, которые свидетельствуют, что Царство Бога действительно близко: изгоняют нечистых духов, исцеляют болезни…

Сила Иисуса способна приносить плоды и сегодня, хотя это может выглядеть иначе, чем у апостолов; Иисус также и сегодня готов делиться Своей силой, если мы готовы сотрудничать с ней и приложить собственные усилия — готовы учиться у Него, а также учиться использовать ради добра Божьих детей и ради славы Божьей те средства, которые дает нам современная цивилизация. Однако начало нашего действия, нашей миссии — в умении смотреть, как Иисус: смотреть без осуждения, с любовью и милосердием, не отводя глаз от нужды другого и не позволяя беспомощности и страху победить готовность действовать. Да поможет нам Господь услышать и поверить в то посланничество, которое Он Сам поручает нам сегодня. Аминь.

Автор: Виктор Жук SJ

Изображение: кадр из сериала «The Chosen»