~6 мин чтения
Иисус сказал Апостолам Своим: Не бойтесь людей: ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано. Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях. И не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне. Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего.
У вас же и волосы на голове все сочтены. Не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц. Итак всякого, кто исповедует Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцом Моим небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцом Моим небесным.
Мф 10, 26-33
Один психотерапевтический блог, из тех, что обещают пятиминутное просветление между чашкой кофе и началом рабочего дня, предлагает простое упражнение. Возьмите лист бумаги. Напишите все, чего вы боитесь. Не ограничивайте себя. Паук на потолке, увольнение, рак, нищета, тюрьма, одиночество в старости, что подумают коллеги. Список, говорят авторы, поможет «локализовать тревогу» и «вернуть контроль».
Упражнение действительно работает, только не так, как обещано. Потому что список страхов, составленный честно, до конца, без редактуры для внешнего читателя, оказывается документом совсем иного рода. Это не карта опасностей. Это исповедь любви.
Попробуйте сами, хотя бы мысленно. Чего Вы боитесь по-настоящему, не в смысле «змей и высоты», а в том глубоком смысле, который заставляет сердце сжиматься в три часа ночи? Скорее всего, в списке окажется: потерять уважение тех, чьим мнением вы дорожите. Оказаться смешным. Остаться без денег, без статуса, без того теплого ощущения, что вас одобряют. И вот парадокс: очень часто каждый пункт такого списка оказывается негативным отпечатком какой-то любви. Боюсь потерять работу — потому что люблю стабильность больше, чем подозревал. Боюсь, что друзья отвернутся, — потому что их мнение для меня важнее, чем я готов признать. География страха в точности повторяет географию привязанности, только нанесенную симпатическими чернилами: видна не сразу, но проявляется при первом же огне испытаний.
Святые отцы знали об этом задолго до появления когнитивно-поведенческой терапии. Авва Дорофей говорил о страстях как о привязанностях, искажающих порядок любви — не их отсутствии, а их неправильной иерархии. Святой Игнатий Лойола составил «Духовные упражнения» как путь освобождения от неупорядоченных привязанностей. Грех редко состоит в том, что мы полюбили что-то плохое; чаще он в том, что мы полюбили что-то хорошее сильнее, чем должно. Деньги, репутация, спокойствие, мнение коллег — вещи сами по себе нейтральные или даже объективно хорошие — занимают трон, который принадлежит не им.
Здесь же открывается единственный выход из этой ловушки — то, что мы называем странным, почти парадоксальным именем: страх Божий. Не тот рабский трепет, что сжимается перед карающей рукой, а сыновний — боязнь отвернуться от Того, Кто любит безусловно и бескорыстно. Это и есть момент, когда вступительная молитва (collecta) воскресенья произносит свою формулу почти как диагноз и лекарство в одной фразе: «даруй нам постоянный трепет перед святым именем Твоим и любовь к Тебе» — трепет и любовь не противопоставлены, а слиты в одно движение сердца. Тот, кто боится только одного — огорчить Отца, — перестает быть пленником десятков мелких страхов, толпящихся в листе бумаги из терапевтического упражнения. Страх Божий не отменяет этот список; он просто ставит во главе его одно имя, и остальные пункты автоматически становятся подчиненными, а не царствующими.
Скажи мне, что ты боишься потерять, и ты узнаешь, чему готов принести в жертву свою верность.
Сегодняшнее Евангелие — это не урок храбрости в стиле плакатов с орлами и горными вершинами. Христос не говорит ученикам: «Не бойтесь, все будет хорошо». Он говорит ровно противоположное: будет клевета, будет ненависть, будут даже убивающие тело. Он не снимает причины страха — Он снимает страх с трона. «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить». Это не отмена угрозы. Это низложение ее с первого места. Именно поэтому первым сегодня говорит не победитель, а испуганный пророк: «Ужас со всех сторон». Литургия не отрицает страха. Она меняет его иерархию.
И тут — деталь, которую легко проскользнуть мимо, как мимо воробья, продаваемого по дешевке на рынке. Не две ли малые птицы продаются за ассарий — мелкая монета, цена пары перепуганных птах на ладони торговца. И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца. Не потому, что Отец желает падения воробья, а потому, что даже его падение не остается вне Его внимания. Это не орнитологическая справка, это — богословие внимания: Тот, Кто знает число волос на твоей голове, знает и пункты твоего тайного списка страхов лучше, чем ты сам. И не отшатывается от них, не стыдит за них, а предлагает присмотреться, кому в действительности принадлежит твое сердце.
Здесь кроется самый острый, самый неприятно личный вопрос. Если человеческое одобрение — это то, что я боюсь огорчить больше всего, я буду молчать там, где молчание выгодно. Если комфорт — это то, чему я по-настоящему боюсь изменить, я не пойду на риск свидетельства, когда оно может стоить мне покоя. Список страхов не лжет: он безошибочно указывает, кого я в данный конкретный момент боюсь огорчить больше, чем Бога. И только когда этот единственный, главный страх — страх отдалиться от Отца, для Которого ты дороже воробья, — становится сильнее всех остальных, прочие страхи перестают быть смертельными. Не потому что угроза исчезает: Иеремию его упование не избавило от тюрьмы. А потому что отныне есть Тот, кого предать куда горше, чем потерять все остальное.
Поэтому Иеремия — не образец бесстрашия, а образец перестроенной любви. Он слышит угрозы, видит заговор, чувствует себя одиноким среди «друзей со всех сторон», ожидающих его падения. Страх у него настоящий, не выдуманный. Но выше страха — Тот, Кому он «вверил свое дело». Перестановка иерархии, а не ее отмена.
И вот развязка, к которой подводит вся эта странная, тревожная, обнадеживающая мозаика текстов. Карта наших страхов показывает не только то, что мы любим. Она показывает, кому мы готовы отдать свой голос — в буквальном смысле: чье мнение определит, заговорю я или предпочту удобное молчание. Голос как vox, как свидетельство, как акт исповедания «при свете» того, что было сказано «в темноте».
Так что отложите упражнение из психологического блога. Или, точнее, доведите его до конца, туда, куда оно само боится дойти. Составьте список. Прочитайте его не как перечень опасностей, а как опись привязанностей. И тогда, возможно, Вы услышите главный вопрос воскресного Евангелия:
Что помешает тебе признать Меня перед людьми?
Автор: Михаил Ткалич SJ
Фото: Inzmam Khan / Pexels
