~8 мин чтения

В то время: Иисус сказал фарисеям: Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит через ограду, тот вор и разбойник. А входящий дверью есть пастырь овцам. Ему придверник отворяет, и овцы слушаются голоса его, и он зовет своих овец по имени и выводит их. И когда выведет своих овец, идет перед ними; а овцы за ним идут, потому что знают голос его. За чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса. Сию притчу сказал им Иисус; но они не поняли, что такое Он говорил им. Итак опять Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам, что Я дверь овцам. Все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники; но овцы не послушали их. Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить найдет. Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить. Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком.

Ин 10, 1-10

Живем в мире открытых вакансий. Везде кого-то ищут. Ищут специалиста, менеджера, психолога, системного администратора, ведущего мероприятий, координатора волонтеров, ответственного за кофе-брейк, человека с активной жизненной позицией, стрессоустойчивого, коммуникабельного, желательно с опытом работы от трех лет и готовностью получать радость вместо зарплаты.

В этом контексте иногда кажется, что человечество уже не состоит из людей. Оно состоит из незакрытых позиций.

В учреждениях не хватает кадров. В школах — учителей. В больницах — врачей. В приходах — активных прихожан. В семьях — времени. В семинариях — кандидатов. В мире — людей, которые согласны делать что-то долго, тихо, честно и без немедленных аплодисментов.

И вот наступает воскресенье Доброго Пастыря, когда Церковь молится о призваниях. Казалось бы, сейчас самое время торжественно открыть небесную платформу вакансий: требуются священники, монашествующие, катехизаторы, певчие, органисты, воспитатели, миссионеры, люди, способные не исчезать после первого собрания. Желательно — с горячим сердцем, ясной головой и способностью не обижаться на настоятеля.

Но Евангелие неожиданно отказывается говорить языком кадровой тревоги.

Христос не набирает персонал.
Христос зовет по имени.

И в этом вся разница.

«Овцы слушаются голоса Его, и Он зовет Своих овец по имени». Не по списку. Не по функционалу. Не по графику дежурств. Не по способности закрыть дыру в расписании. По имени.

Призвание начинается не там, где человек узнает, что он кому-то срочно нужен. Призвание начинается там, где человек вдруг понимает: Бог знает меня. Не как ресурс. Не как полезную единицу. Не как «еще одни руки». А как сына, дочь, друга, свидетеля, живую душу.

И именно поэтому Евангелие сегодня может звучать так резко.

Рядом с образом Пастыря появляется образ вора. Рядом с дверью — ограда, через которую кто-то перелезает. Рядом с голосом, зовущим по имени, — чужой голос, от которого овцы бегут.

На первый взгляд, почти странно: зачем портить такую красивую пасторальную картину? Белые одежды, Пасха, псалом «Господь — Пастырь мой», неделя молитв о призваниях. Можно было бы оставить зеленые пажити, тихие воды и ягненка на плечах. Но Христос не пишет открытку. Он открывает правду о человеческой душе.

В Евангелии от Иоанна эта речь звучит после исцеления слепорожденного. Один человек, который был слеп, начал видеть. А другие, уверенные, что они видят, оказались неспособны узнать Божье действие. В этом есть особая евангельская ирония: слепой прозревает, зрячие блуждают. Те, кто профессионально ориентируется в религиозном пространстве, вдруг не находят двери.

И вот Христос говорит: кто не входит дверью, а перелезает через ограду, тот вор и разбойник.

Святой Августин видел в этом перелезании образ гордости. Человек не входит через Христа, через смирение, правду и любовь. Ему нужен другой путь: быстрее, выше, эффектнее. Через контроль. Через влияние. Через страх. Через собственную правоту. Через священное нетерпение, которое всегда умеет оправдать себя великой целью.

В самом деле, дверь — вещь унизительно простая. Через нее надо входить как все. Надо ждать, пока откроют. Надо склониться, если она низкая. Надо признать: я не хозяин этой души, не владелец этого стада, не автор чужого призвания.

Ограда куда соблазнительнее. Через нее можно перелезть решительно, энергично, с чувством миссии. Особенно если кажется, что времени мало, людей мало, задач много, Церкви трудно, а мир стремительно катится куда-то в сторону, где уже давно не различают ни дверей, ни пастырей, ни овец.

Но самый короткий черный ход в человека — это его рана.

Одинокому достаточно сказать: «Здесь ты наконец будешь нужен».
Виноватому: «Теперь докажи, что ты хороший».
Уставшему: «Бог оценит твою жертву».
Испуганному: «Не подведи Церковь».
Раненому: «Не думай о себе, это эгоизм».
Тому, кто давно не слышал доброго слова: «Ты особенный — поэтому должен больше остальных».

Так можно входить в человека очень благочестиво. Даже с цитатами. Даже с молитвенным выражением лица. Даже с рассуждениями о кресте, смирении и послушании. Но если входом становится чужая боль, это уже не дверь Христова. Это взлом.

Христос говорит о воре предельно ясно: вор приходит, чтобы украсть, убить и погубить. И кража души почти никогда не начинается грубо. Ее редко совершают с ломом в руках. Чаще — с мягкой интонацией, с красивой идеей, с высокой целью, с предложением наконец стать нужным.

А потом человек замечает, что его свобода куда-то исчезла. Он уже не слышит Бога — только ожидания. Не различает призвания — только долг. Не живет — только функционирует. И даже слово «жертва» начинает звучать не как любовь, а как счет, который ему все время предъявляют.

Вот почему сегодняшнее второе чтение так важно и так опасно в плохих руках. Апостол Петр говорит о Христе: Он страдал за нас, оставив нам пример; будучи злословим, не злословил взаимно; страдая, не угрожал. «Ранами Его вы исцелились».

Какие великие слова. И как легко их испортить.

Можно сказать человеку: Христос страдал — значит, и ты терпи. Терпи унижение. Терпи насилие. Терпи, когда тебя уничтожают. Терпи, когда муж бьет. Терпи, когда твою совесть подменяют чужим голосом. Терпи, потому что это духовно.

Но Христос не пришел освятить зло. Он пришел разрушить его логику.

Он страдает, но не становится насильником. Его ранят, но Он не превращает Свою рану в оружие. Его унижают, но Он не начинает унижать. Он не передает зло дальше. Он не строит Царство Божие методами тех, кто Его распинает.

Вор использует чужую рану как вход.
Христос делает Свою рану местом исцеления.

Вот граница, которую нельзя терять из виду.

Добрый Пастырь — не тот, кто красиво говорит о жертве. Добрый Пастырь — тот, рядом с кем раненая душа не становится добычей. Он не крадет свободу под видом духовности. Не питается страхом. Не присваивает человека. Христос отдает жизнь за овец, но не пожирает жизнь овец.

Поэтому молитва о призваниях — это не церковная версия кадровой кампании. Это не просьба: «Господи, пришли нам хоть кого-нибудь, потому что некому работать». Это просьба куда более глубокая и более страшная: Господи, дай нам людей, которые услышат Твой голос. Дай пастырей, которые войдут через Дверь. Дай священников и монашествующих, чье сердце не питается властью, обидой или страхом, а расширено Твоей любовью. Дай семьям, приходам, семинариям и монастырям быть местами, где призвание не создают, а помогают расслышать.

Мы можем создать тишину. Можем дать пример. Можем поддержать. Можем не кричать громче Христа.

Но позвать по имени может только Пастырь.

И, может быть, именно поэтому первые христиане так любили образ Доброго Пастыря. Они изображали Его в катакомбах. Не в уютной идиллии, не на пасторальной открытке, не среди аккуратной религиозной зелени. Под землей. Рядом с гробницами. Среди памяти о смерти, гонениях, страхе — и пасхальной надежде.

Добрый Пастырь родился в христианском воображении не как украшение спокойной жизни, а как ответ на смерть. Он был образом Того, Кто входит туда, где человеку страшнее всего, и выводит его к жизни.

Псалом говорит: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной». Не потому что долины нет. Не потому что боли нет. Не потому что врагов нет. А потому что есть Голос, который не врет. Есть Пастырь, который идет впереди. Есть Дверь, через которую не врываются, а входят.

Так что, пожалуй, вакансии у Доброго Пастыря действительно не открыты.

У Него нет вакансий.
У Него есть имена.

Он не ищет ресурс. Он зовет человека. Он не входит через страх, не перелезает через рану, не требует доказать свою пригодность для Царства. Он произносит имя — и душа, если еще не совсем разучилась слушать, узнает этот голос.

Потому что Христос не зовет нас через страх. Он зовет нас по имени — и потому Его голос не крадет душу, а возвращает ее к жизни.

Автор: Михаил Ткалич SJ

Фото: ÖMER ŞAHİN / Pexels