~5 мин чтения

Проходя оттуда, Иисус увидел человека, сидящего у сбора пошлин, по имени Матфея, и говорит ему: следуй за Мною. И он встал и последовал за Ним.

И когда Иисус возлежал в доме, многие мытари и грешники пришли и возлегли с Ним и учениками Его. Увидев то, фарисеи сказали ученикам Его: для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками?

Иисус же, услышав это, сказал им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные, пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы? Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию.

Мф 9, 9-13

Есть одно негласное правило, которое мы соблюдаем строже многих писаных законов: мы едим с теми, кому доверяем.

Это не теория, это антропология. Посмотрите на любой банкетный зал, на любую свадьбу, на любую корпоративную вечеринку с рассадкой. Кто рядом с кем сидит — это и есть настоящая карта отношений, куда честнее любых деклараций о дружбе. Мы инстинктивно знаем: разделить трапезу, значит признать человека своим. Допустить его в то пространство, где мы не в броне.

Именно поэтому то, что сделал Иисус в доме Матфея, было, по меркам тогдашнего Иерусалима, примерно как сесть обедать с теми, кого ты сам только что назвал врагами. Мытари были не просто «грешниками» в абстрактном богословском смысле. Это были люди, которые работали на оккупантов, собирали налоги для Рима и при этом умело прибавляли сверху от себя. Они были предателями, ворами и коллаборационистами — причем все это одновременно. Уважающий себя раввин не просто не стал бы с ними обедать. Он бы обошел квартал стороной.

А Иисус возлежит с ними за столом.

И вот что самое важное, то, что легко пропустить в этой сцене: Он садится за стол прежде. Прежде чем они изменились. Прежде чем они попросили прощения. Прежде чем они отдали деньги назад, как сделает позднее Закхей, и это будет отдельная история. Здесь нет условий. Нет предварительного собеседования. Нет испытательного срока.

Сначала — внимание любви. Потом — все остальное.

Фарисеи, надо отдать им должное, немедленно это заметили. У них был острый глаз на нарушения протокола. И они формулируют вопрос точно: «Для чего Учитель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками?» Это не риторика. Это настоящий вопрос. Потому что с их точки зрения, с точки зрения любой разумной религиозной системы, порядок должен быть другим: сначала человек исправляется, потом его принимают в общину. Сначала докажи, потом войдешь.

Логика понятная. Более того, в ней есть своя честность. Нельзя же принимать всех подряд. Нельзя делать вид, что все равно, как человек живет.

Но Иисус отвечает не на логику, а на предпосылку, которая за этой логикой стоит. «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные». И в этой фразе — весь переворот. Врач не ждет, пока больной выздоровеет, чтобы его принять. Врач идет к больному именно потому, что тот болен. Присутствие врача — это и есть начало исцеления, а не его награда.

Мы, люди церковные, иногда незаметно для себя становимся фарисеями этой сцены. Не из злого умысла — из вполне понятного желания беречь что-то ценное. Мы начинаем думать, что Церковь — это место для тех, кто уже более или менее в порядке. Кто соблюдает. Кто понимает. Кто, по крайней мере, уже старается. А те, кто не старается — пусть сначала разберутся с собой, а потом приходят.

И в этот момент мы перестаем быть врачами и становимся курортом. Принимаем только выздоровевших.

Иисус же сидит за столом с теми, чья болезнь еще в самом разгаре. И именно этот стол и есть лечение.

Я думаю об этом каждый раз, когда слышу, как кто-то говорит: «Я недостаточно хороший человек, чтобы ходить в церковь». Это фраза, которая кажется скромностью, но на самом деле является глубоким богословским заблуждением. Она предполагает, что сначала надо стать достаточно хорошим, и тогда можно прийти. Как будто в больницу берут только тех, у кого температура не выше тридцати семи.

Иисус цитирует Осию: «Милости хочу, а не жертвы». Hesed — так звучит это слово на иврите. Верность. Любовь, которая держится не на заслугах другого, а на природе того, кто любит. Не «я буду тебя любить, если ты исправишься». А «я буду с тобой, и поэтому ты можешь исправиться».

Это переворачивает всю нашу привычную моральную бухгалтерию.

Матфей встал и последовал за Ним. Евангелие не говорит нам, что он чувствовал в эту минуту. Что думал. Удивился ли. Испугался ли. Евангелие говорит только о жесте: он встал. Вероятно, потому, что в этом жесте — все. Кто-то посмотрел на него так, как на него никто раньше не смотрел. Не сквозь него, не поверх него, не с той брезгливой усталостью, с которой смотрят на человека, от которого ничего хорошего не ждут. А на него. И позвал его по имени.

И он встал.

Я думаю, именно так начинается большинство настоящих обращений. Не с книги. Не с лекции. Не с убедительного аргумента. А с момента, когда кто-то садится рядом с тобой не потому, что ты это заслужил, а просто потому, что видит тебя.

И ты вдруг понимаешь, что тебя ждали.

Автор: Михаил Ткалич SJ

Изображение: The Chosen