~12 мин чтения

2 сентября Общество Иисуса вспоминает блаженного Жака Бонно (1740-1792) и его собратьев, мучеников Французской революции. Жизнь и смерть этих мучеников-иезуитов могла бы пройти незамеченной, ведь формально на момент их мученичества они даже не были иезуитами по причине роспуска Общества Иисуса. Тем не менее, Бонно и его товарищи сохранили дух ордена, оставаясь до конца верными своим монашеским обетам.

Любовь к Христу и дух св. Игнатия, который они долго черпали из «Упражнений», продолжали вдохновлять их апостольское служение и поддерживать верность членов большой общины, рассеянной по стране. И, когда пришел момент их высшей жертвы, они доказали свою верность со спокойствием и даже рвением, и их мученичество было венцом всей их жизни — жизни исповедников. Дух их Общества был настолько бессмертен, что, хотя Общество Иисуса во Франции официально не существовало уже в течение 30 лет, среди его осиротевших сыновей было больше мучеников, чем в любой другой монашеской семье.

Главной причиной их ареста и смерти был их отказ подписать Гражданскую Конституцию Клира. Первоначальный замысел законной общественной реформы был вскоре подменен открытым планом создать национальную церковь, полностью отделенную от власти Папы. Как показали последующие события, это был лишь первый шаг на пути к полному запрету католичества и всякой религии вообще. За свою преданность Папе и Церкви эти люди с готовностью пошли на смерть. Нельзя допустить, чтобы клеветнические обвинения в составлении заговоров с иностранными врагами и государственной измене затмили эту истину: иезуиты умерли за веру; о чем свидетельствуют репрессивные антирелигиозные законы, введенные властями во второй половине августа 1792 г.

Их мученичество было бесславным; можно сказать, что они были «незаметными» мучениками. Но они служат совершенным образцом для бесчисленных мучеников современности, обвиняемых в предательстве своей страны и заклейменных как враги народа. Они были мучениками в подлинном смысле, последовавшими по стопам первых христиан, этих «врагов Империи», и множества других, пострадавших за веру в разные времена.

***

Ниже следует глава из книги И. Эчаниса «Страсти и слава. История Общества Иисуса в лицах»

Кровавая бойня во Франции

Пожар

Упразднение Общества в точности совпало по времени с Французской революцией (1789-1799) и наполеоновскими войнами (1800-1814). Нет смысла рассуждать о том, можно ли было избежать Французской революции и заставить историю принять иной поворот, если бы не было упразднено Общество. Однако можно с полным основанием говорить о том, что упразднение Общества означало исчезновение той силы, которая обуздывала и направляла в нужное русло другие силы, приведшие в конце концов к этому извержению вулкана.

Ибо Французская революция воистину была извержением вулкана. Она была предвестием современной демократии, но сколь многочисленны и сколь ужасны были те потрясения, которые она породила!

Нас более всего интересуют два таких потрясения: во время «малого террора» (лето и осень 1792 года) избиение заключенных различных парижских тюрем, и во время «большого террора» (сентябрь 1793 август 1794 года) смерть 547 священников от дурного обращения и голода в понтонах Рошфора.

Мученики сентября 1792 года

Искрой, воспламенившей первое из двух страшных событий, стало стечение двух обстоятельств: отказ французского духовенства присягнуть на верность гражданской конституции о духовенстве, и военный психоз, порожденный угрозой Австрии разгромить Париж, если королевская семья будет в опасности. Неконтролируемые народные массы хлынули на улицы, дабы уничтожить тех, кого они считали врагами революции.

В Париже власть захватила коммуна, или муниципальное самоуправление, и 11 августа она утвердила арест всех подозреваемых, в том числе и «упорствующих» священников – тех, что отказывались присягнуть. В провинции многие предпочли отправиться в добровольное изгнание; в Париже ими заполняли тюрьмы Бисетр, Шатле, Консьержери, Ла Форс, кармелитский манастырь, Сен-Фермен и абатство Сен-Жермен-де-Пре.

Слухи об австрийском вторжении вызвали у населения панику. Затем поползли слухи о том, что арестанты будто бы готовят мятеж, и толпа принялась штурмовать тюрьмы и убивать сотни заключенных. Три четверти жертв, от одиннадцати до четырнадцати сотен, были отъявленными преступниками, но многие были священниками, которых казнили за отказ присягнуть на верность гражданской конституции о духовенстве.

Бывшие иезуиты

Среди них было двадцать три бывших иезуита. Войдя в состав разных диоцезов после роспуска Общества в 1762 году, они были членами диоцезального духовенства, когда Климент XIV упразднил Общество в 1773 году. Жак-Жюль Бонно был генеральным викарием Лиона; Жак Дельфо, представителем духовенства в Etats Généraux; Франсуа Варей-Дютей – каноником Сен-Мери; прочие были духовниками и духовными руководителями различных монастырей, капелланами, настоятелями церковных организаций, знаменитыми проповедниками.

Из двадцати трех 14 умерли в кармелитском монастыре Парижа, семеро в семинарии Сен-Фермен, один в тюрьме Ла-Форс, еще один в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре.

Этим последним был Александр-Шарль-Мари Ланфан, бывший проповедник короля, а потому наиболее известный, тот, за кем яростнее всего охотились санкюлоты и о чьих последних днях сохранились некоторые сведения. Можно предположить, что его история отражает историю остальных.

Слава проповедника привела его в Вену, где он выступал с проповедью в течении двух адвентов и трех Великих постов (1767-1769), а в 1774 году он был назначен придворным проповедником в Версале. С тех пор он стал известен как «постоянный проповедник короля». Свои обязанности он исполнял с великим успехом.

«После подобной проповеди становится трудно не веровать»,  сказал Дидро д’Аламьеру, послушав одну из его проповедей в Сен-Сюльпис.

«Я буду пасти свою паству до конца дней своих»,  написал бывший придворный проповедник 25 ноября 1790 года, когда узнал о том, что священники, отказывающиеся присягнуть, будут лишены положенной им пенсии. Но он не утратил ни душевного покоя, ни решимости не сдаваться.

2 февраля 1791 года, когда положение с каждой минутой ухудшалось, он проповедовал в присутствии короля, который уже переехал в Тюильри. Его визиты не прошли незамеченными для армии санкюлотов, которые бдительно следили за тем, кто входит и выходит из королевского дворца. Не ушел от их внимания и Ланфан.

На пути к мученичеству

В этом году он не смог выступать с великопостными проповедями при дворе, потому что только присягнувшим священникам разрешалось проповедовать. Он же не присягнул, да и король не желал слушать проповедника, присягнувшего на верность гражданской конституции. Но его обвинили – как и было заявлено в прессе, в том что он слушал исповедь короля и дал ему пасхальное причастие. Из проповедника короля он превратился (в народном воображении) в его духовника. То была ложь, но Ланфан был уже заклеймен. Простого упоминания его имени было достаточно, чтобы возбудить толпу.

Поскольку он знал, что его разыскивают, он хотел покинуть Париж, но отказался от этой мысли, сочтя этот шаг опасным, и предпочел скрываться и часто менять место жительства. Предпринятая королем попытка бегства и беспорядки, которые она вызвала в первой половине августа, усугубили его положение, и он сменил местожительство, поселившись в доме переплетчика Лериша на темной улочке Вьей-Моне.

Однажды – вероятно, это было незадолго до рокового 10 августа 1792 года – в его жизни произошла встреча, которая оказалась провиденциальной. Его узнал священник по имени Моннель, который дал присягу, перемещался свободно и имел связи с новыми властями.

«Noli timere (не бойся)»,  сказал Моннель, чтобы успокоить его. «Qui sperat in Domino…»,  ответил Ланфан, не закончив фразу. Полностью же эта цитата из псалма звучит так: «Надеющийся на Господа не подвигнется».

Ланфана арестовали ночью 29 августа, и весть об этом появилась на первой странице “Le Monituer Universel” от 31 августа: «Аббат Ланфан, духовник короля, арестован». Его доставили в коммуну, или муниципалитет, а оттуда в аббатство Сен-Жермен-де-Пре. Заключенных разместили в нескольких помещениях: в старой монастырской трапезной, в большом зале, служившем часовней ремесленному братству, в бывшей тюрьме аббатства и в маленькой часовне при тюрьме с хорами наверху. Ланфан делил с другим священнослужителем комнату, из которой был выход прямо на хоры.

2 сентября Майяр, революционный предводитель, шел по Парижу во главе сброда, вооруженного шпагами, пистолетами, палками и камнями, и призывал взяться за оружие.

«На границу (якобы атакуемую врагом)?»  спрашивали некоторые. «В тюрьмы!»  был приказ. «В какие?»  «К кармелитам, в аббатство!»

Моннель, который уже договорился о спасении Ланфана, устремился в коммуну, поговорил с двумя ее главами Пани и Сержаном и добился следующего приказа: «Доставьте аббата Ланфана в безопасное место». Моннель бросился в аббатство и передал записку Майяру, который уже делал свое дело в окружении своих головорезов.

В 4 утра следующего дня, 3 сентября, Моннелю встретился Лериш переплетчик: «Я знаю, что тебя волнует судьба аббата Ланфана. Толпа требует его смерти. Многих священников убили еще ночью. Говорят, скоро очередь дойдет и до него». – «Он по-прежнему в аббатстве?»  «Да, до сих пор там. Народ требует его голову и поклялся, что не пустит его никуда, разве что на смертную казнь».

Верный своему слову, аббат Моннель вновь устремился к главам коммуны и добился нового приказа об освобождении, который он передал тюремщику в аббатстве. Он подождал и через час увидел, как Ланфан с трудом выходит из тюрьмы. Он шел за ним, пока не потерял его из виду между часом и двумя часами дня.

Как раз в этот момент из своего канцелярского магазина на улице Бюси месье Лермит увидел Ланфана в окружении людей, радующихся его освобождению. Но их тут же догнали несколько головорезов, которые спросили, не видели ли они беглого арестанта. Крик друга, слишком неостооржно выказавшего радость, выдал Ланфана, и убийцы догнали его и доставили назад в аббатство.

Однако он не умер ни 3, ни 4 сентября во время общей резни: приказы Пани и Сержана соблюдались. Он умер 5, когда, открывая тюремную дверь, был узнан несколькими женщинами. Они и убили его. Запись в тюремном журнале гласит: «Умер 5 сентября. Месье Александр-Шарль-Мари Ланфан подвергся народному суду и был казнен на месте».

Понтоны Рошфора

«Большой террор» был еще впереди. 18 января 1793 Луи Капето, как стали называть короля Людовика XVI, был приговорен к смерти и через три дня гильотинирован. Затем участились казни менее известных людей: 110 в сентябре 1793 года, 180 в октябре, 500 в ноябре, 3380 в декабре, 3500 в январе 1794; в феврале число их снизилось до 800, в марте до 600 и вновь возросло до 100 в апреле и 1300 в июне.

Вновь началась и охота за священниками. 14 февраля 1793 года конвент пообщеал награду в сто ливров всякому, кто арестует священника; 25 января 1794 года Комитет общественного спасения приказал доставить священников, приговоренных к высылке из страны, в порты Бордо и Рошфора. Их собрали в префектурах и стали партиями отправлять в пункты назначения.

В пути конвоиры обращались с ними хорошо. Они заботились о чистоте тех мест, где им приходилось останавливаться на ночлег, и помогали арестантам преклонного возраста. Следили за ними не слишком строго, и им нетрудно было бы устроить побег. Один из конвоиров даже предложил это своим подопечным арестантам, но никто этим не воспользовался.

Тех, кого отправили в Рошфор, заключили в тюрьмы, монастыри, больницы и два маленьких корабля, пришвартованных в порту. 11 апреля первая партия священников покинула тюрьму, чтобы сесть на корабль, стоявший в устье реки, «Deux-Associés» под командованием гражданина Лали. 1 мая Лали доложил, что на борту его корабля находится 400 арестантов, и больше он не может взять ни одного. Остальных втиснули во второй корабль, «Вашингтон», под командованием гражданина Жильбера. Вскоре после этого они снялись с якоря но не уплыли дальше соседнего острова Эс. Депортация была простым блефом: власти не имели ни малейшего намерения высылать заключенных куда бы то ни было, да и английская блокада не позволила бы этого.

Положение арестантов вскоре стало адским. Суда предназначались для транспортировки рабов и были приспособлены для перевозки человеческого груза, но было одно важное обстоятельство. В случае перевозки рабов важно было доставить их в пункт назначения здоровыми и сильными, в данном же случае подобный мотив отсутствовал. Переполненность судов и воздух, которым невозможно было дышать, окуривание смолой в пять часов утра, во время которого человеческий груз находился внутри, а не снаружи, как при перевозке рабов, пища, состоящая из диких бобов, кишащих насекомыми, гнилая вода, кишащая червями и черная, словно чернила, и наступившее вскоре нашествие вшей и эпидемия сыпного тифа – все словно вступило в сговор, чтобы произвести опустошение среди этих несчастных.

Вскоре перед ними встала ужасная задача погребения мертвецов, которых было 226. Их не облекли в саваны, но, напротив, раздели и отвезли на лодках в бухту острова Эс.

Островитяне возражали, власти были встревожены. Два корабля вернулись в устье Шаранты и встали на якорь возле острова Мадам, где была сооружена больница на сто пациентов.

Два иезуита

Среди этих заключенных было два иезуита: Жозеф Имбер (1719-1794) и Жан-Николя Кордье (1710-1794). Эмбер принадлежал к диоцезу Мулена и, когда из Франции были высланы законные епископы, был назначен генеральным викарием. Его арестовали 9 июня 1793 года, и он возглавлял список из восьмидесяти священнослужителей департамента Алье, который должен был первым выслать своих священников в Рошфор.

Одно его любопытное начинание сделало его популярным среди священников: он сочинил «марсельезу для священников», песню, которая отражала идеалы священников, но могла исполняться на музыку марсельезы.

Когда 13 апреля 1794 года он прибыл в Рошфор, его распределили на «Deux-Associés». Будучи согбенным старцем, он все же не утратил своей доброты и жизнелюбия. Он одним из первых заразился тифом. Он умер 9 июня и был похоронен на острове Эс.

Кордье всеми силами восставал против гражданской конституции для духовенства и был арестован 28 октября 1793 года, несмотря на болезни и возраст (ему было восемьдесят четыре года). 21 ноября чиновник из коммуны опечатал его домик в Вердене. 15 апреля 1794 года он отплыл с четвертой партией священников по реке Мез. 19 июня, после тщательного обыска, его поместили на борт «Вашингтона».

Капитан Жильбер не позволил ему взять с собой ни носовой платок, ни запасную рубашку; он даже отобрал у него палку, на которую тот опирался, и впихнул его на корабль с криком: «Ты, преступник, когда ты гнался за патриотами в La Vendée, то прекрасно обходился и без палки!» (Кордье там не было, но какое это имело значение?)

Осыпая его оскорблениями, он несколько раз ударил его шпагой, чтобы заставить идти.

Старый иезуит скончался 30 сентября в больнице на острове Мадам.